Марина Гисич: «Сегодняшняя ситуация пошла российскому искусству только на пользу»

Петербургский галерист, дизайнер интерьеров, коллекционер Марина Гисич – автор выставочных проектов в России и за рубежом. Родилась в Красноярске, в юности профессионально занималась художественной гимнастикой, входила в сборную олимпийского резерва Советского Союза. Переехав в Петербург, занялась арт-дилерством и со временем создала одну из самых первых галерей современного искусства. В интервью «Ведомостям Северо-Запад. Стиль жизни» она рассказывает о новых реалиях рынка, опыте, успехе и своей миссии.

– В ноябре вашей галерее Marina Gisich Gallery исполняется 26 лет, и она уже давно имеет статус чуть ли не самой успешной и известной в России. Что вы ощущаете, пройдя четвертьвековой путь?

– Думаю, считать нас самыми успешными – вопрос философский. Потому что любая предшествующая галерея и последующая дают некую сцепку, а твое начинание всегда откуда-то вырастает и куда-то перетекает. Без этой преемственности вообще очень сложно говорить о стабилизации художественных процессов.

Не знаю, время или не время оценивать сделанное, но что совершенно точно – у меня была фантастическая возможность проходить этот путь от солдата, скажем так, до генерала, хотя до генералиссимуса далеко. Это колоссальный опыт. Интересно и очень сложно выстраивать жизнь своей галереи, по сути – своего детеныша. Желание выстоять, в самый сложный момент улыбнуться и даже при падении встать и пойти дальше – это у меня от опыта в большом спорте. Я всегда говорю: дорогу осилит идущий. И радость от преодоления, пускай крошечного, но успеха после большого труда – очень серьезная мотивационная сила, дающая ощущение себя в искусстве и искусства в себе. Так круто, когда ты можешь оглянуться, увидеть все этапы взросления, слои ошибок и побед, почувствовать гордость за себя и свою команду.

Я ощущаю огромное удовольствие от того, что у меня получилось. Конечно, могло получиться гораздо лучше. Или хуже. Возможно, если бы я попробовала сделать это еще раз, так бы не получилось. Возможно, вышло бы гораздо хуже, потому что я была бы более осторожной. Или если бы мне не встретились те люди, которых я встретила, которые мне помогли своим советом, понимая, что он мне необходим гораздо больше, чем, может быть, деньги или какие-то связи. А возможно, было бы круче, если бы у меня было другое образование или другое место рождения. Твои обстоятельства складываются в некую данность, которая позволяет тебе получить именно твой персональный результат. Это очень персональный бизнес, очень штучный, и у других людей он может иметь совершенно другую результативность при плюс-минус одинаковых вводных.

– А как оценивается результативность галерейного бизнеса? По участию в престижных ярмарках, по количеству художников, с которыми галерея работает и делает им имя, по ценовой политике?

– Результат и результативность не исчисляются количеством сделанных выставок или количеством показанных художников. Репутация – вот что безумно важно. Когда ты во времени делаешь процесс, у которого есть начальная стадия, серединная, текущая, очень важно, как ты начинаешь работать с художником. Это как замуж выходить или ребенка рожать. И твоя жизнь измеряется не процессом выхода замуж или рождения ребенка, она измеряется отношениями, которые ты выстраиваешь в жизни до самого своего конца. Вот эти отношения и есть результативность. Знаете, как у самурая: путь и есть цель. Мы не говорим о том, куда мы идем. Я не знаю, куда мы идем, никто не знает. Но как мы идем, что мы в это время делаем, что пропагандируем, ради чего отказываемся от непрочитанной книги, от того, чтобы увидеть первый шаг своего ребенка, от прекрасного вечера в кругу друзей и во имя чего мы это делаем – вот что самое главное.

– С какими художниками у вас сложились такие долгие отношения?

– Фундамент галереи – Виталий Пушницкий, Григорий Майофис, Кирилл Челушкин, Маня Алексеева с видео-артом, Керим Рагимов, Мария Кошенкова с предметным стеклом, Саша Шишкин-Хокусай, представлявший Россию на Венецианской биеннале. Это любовь раз и навсегда. Нельзя пригласить, а потом сказать: «Ты знаешь, друг мой, что-то ты не пошел, давай-ка ты иди боком». Невозможно, это выводит нас в другую степень ответственности.

– И все-таки – результат или, вернее, успех работы с художниками для галереи в чем конкретно выражается?

– Я как бывшая спортсменка понимаю, что результат может быть отложенным – может, на день, а может, и на десятилетие. Зависит от множества факторов: от таланта художника, твоего времени, когда ты в эту тему вошел, сил, которые вы вместе потратили, чтобы позволить себе высказаться максимально масштабно. Готов ли к этому рынок, услышали ли музеи, увидели ли коллекционеры, как оценили и купили. А еще – были ли у тебя деньги, чтобы приехать на ярмарку и это показать, хорошие возможности для продакшна, образованная пресса, которая не говорит, что это очень плохо и должно висеть в туалете. То есть множество вещей, которые должны сложиться. Эти вертикали и являются фрагментами арт-рынка, когда он не завален на одну сторону, не косой и каждый сегмент работает плюс-минус сбалансированно. Понятно, что мы не можем сейчас говорить о сбалансированном рынке, как в европейских или азиатских странах, они гораздо раньше начали. Но если хотя бы каждый из фрагментов рынка присутствует в нашем срезе – уже очень круто.

Поэтому результат – классные выставки, продажи, попадание искусства в музейные коллекции или домой к человеку, чтоб висеть над диваном, –измеряется не только моим трудолюбием или талантом художника. Есть еще «лакмусовые бумажки» – индикаторы результата продвижения искусства: присутствие в городской среде в виде граффити, например, проекты с современным искусством, саунд-арт в метро, приглашение топовых международных проектов в стены Эрмитажа, международные события, ярмарка Cosmoscow, куда приезжает искусство со всей страны. Все это делается не только мной, а такими, как я. Почему мы это делаем? Потому что понимаем: мы куем национальный российский культурный код. Не сосиски продаем, хотя это тоже прекрасная работа. Мы делаем мегаинтересное дело, которое позволяет выращивать культурный пласт, быть частью его и будоражить вокруг себя огромное количество людей, которым это тоже интересно.

– Международный арт-рынок сегодня изменился в связи с геополитическими событиями. Стоило бы сейчас представлять российское современное искусство за рубежом?

– Зачем? Нет. Даже не хочу об этом думать. Это бессмысленно. Нам зачем кому-то что-то сейчас доказывать? Было время – это было актуально. Сегодня не актуально. Гораздо актуальнее сейчас делать это здесь. Еще раз возвращаюсь к спорту. Ты можешь выступать и мечтать быть олимпийской чемпионкой. Конечно, можно стать чемпионкой Красноярского края, Петербурга и России, но мы всегда хотим покорить мировую вершину. Не потому, что нам туда надо, а потому что нам нужно чувствовать себя сильнее всех. Это желание многих людей испокон веков: путешественников, спортсменов, политиков, бизнесменов. Желание победить, прежде всего себя, но в масштабе мировом. У нас сейчас нет возможности соревноваться в мировом контексте, и это абсолютно нормально – такая ситуация. Говорят, что мы можем пробовать себя в Азии и где-то еще. Может быть, но я всегда воспевала европейскую культуру, она мне близка, потому что наш город такой и в нас очень много культуры именно европейской.

Что касается российского рынка современного искусства, то он очень здорово вырос. Интерес колоссальный, потому что люди наконец-то захотели жить здесь и сейчас. Можно сказать, что, в принципе, культура как никогда начинает заполнять пустоты и неуверенности, которые в нас есть. И хочется поддержать локальное. Мы едем в наши российские отели. Мы любим локальное: если я сегодня буду выбирать между испанским помидором или крымским, конечно, я возьму крымский. Я хочу пробовать русский сыр, я хочу покупать вещи российских дизайнеров. Искусство российское сейчас находится в таком же срезе. Я путешествую по всему миру, но в 53 года только впервые поехала по Золотому кольцу. И была в шоке. Как я могла раньше этого не сделать? Когда XIII–XIV век находится в ста километрах от Москвы, это же неописуемо! Поэтому ситуация с сегодняшним состоянием рынка российскому искусству точно пошла на пользу.

Я хотела бы через искусство дать возможность нам всем, держась за руки, понимать, что мы все разные, мы чувствуем по-разному, у нас разная подготовленность и к искусству, и к знаниям, и ко времени. Но это не значит, что мы не должны друг друга поддерживать. Мне кажется, испокон веков у искусства была эта потрясающая миссия – попробовать удержать мир в каком-то зыбком балансе. Просто попробовать подышать – и все нормализуется. Культура позволяет выживать и оставаться людьми.

– Говорят, в кризисные времена искусство становится не только инвестицией, но и отдушиной. Замечаете этот тренд?

– Инвестиции – это вообще двадцать пятый вопрос. Когда человек покупает что-то и тратит большие деньги, он думает, действительно ли эта работа столько стоит, кто ее продает, что за художник. Покупатель должен понимать, кому и за что платит. Как при покупке машины или недвижимости – кто застройщик, какие материалы, почему столько стоит? То же в искусстве. Покупая Пушницкого или Майофиса, понимаешь историю цен – какая галерея продает, где выставлялись, есть ли в музейных коллекциях, имена кураторов… В основном люди приходят на ярмарки и в галереи, чтобы понять, чем дышит день. Они смотрят современные постановки, ту же «Весну священную» в вариации китайского хореографа, – и хотят чувствовать актуальное время. Современные художники – проводники между тем, чем дышит время, и тем, что об этом думает художник. Человек хочет чувствовать нерв времени через искусство.

– Как понять, что рынок готов принять те или иные произведения? Какие факторы влияют на их стоимость?

– Здесь важно, какой путь прошла галерея. Если сегодня Пушницкий стоит 4–4,5 млн руб., то в 2000 г. мы начинали с $2000–3000. Но не все ушли в небеса. Саша Черногривов: в 2000 г. – 2500 евро, сейчас – 2500 евро. Не вырос. Почему? Он не плохой. Я не смогла или художник, или нет запроса. Кустов и Юфит – некрореализм, его сложно продавать.

Ценообразование происходит непросто и долго. Надо сначала найти художника, прожить с ним время. Если пригласили 20-летнего, он не может стоить 20 000–30 000 евро, как другой, который работает с важными галереями.  Коллекционеру надо привести аргументы. Тут каждое присутствие во фрагментах рынка влияет на рост стоимости произведения: показывается ли галерея на ярмарках в России и за рубежом, музейные выставки, кураторы, сделки, налоги, контракты… Это огромная жизнь. Когда спрос растет, работ меньше, можно поднимать цены. Но очень постепенно. Если поднять быстро, а рынок рухнет – коллекционеры придут с требованием вернуть или обменять приобретенную работу. Либо потеряешь лицо, либо отдашь деньги. Я за внимательное, постепенное взращивание.

– Есть ли сегодня в российском пространстве значительные ярмарки, институции и мероприятия в сфере продвижения современного искусства?

– Конечно! Прежде всего, крупнейшая ярмарка Cosmoscow, которая проходит в Москве, и мы каждый год принимаем в ней участие. Два раза в год участвуем в московской ярмарке Catalog и в потрясающей нижегородской «Контур». Была замечательная петербургская ярмарка «1703», но, к сожалению, она временно прекратила свое существование. Жалко очень, потому что она показывала наш город и его возможности не только для российского, но и для мирового сообщества с совершенно другой стороны. Это была огромная гордость. Я мечтаю и надеюсь, что мы еще вернемся к этой ярмарке.

– Ваша галерея участвует в коллаборациях?

– У нас был марьяж с фортепианным фестивалем Pianissimo. Два года назад мы делали выставку в «Гранд Отеле Европа». Покупали на «Авито» старые пианино, они становились частью инсталляции, объединяющей современное искусство, саунд-арт и музыку Pianissimo. Эти инструменты когда-то были в домах, на них учились дети, но в силу обстоятельств семьи от них отказались, и перед тем как оказаться в мусорке, они заехали в отель. А затем мы их отремонтировали и отдали в детские сады.

Мы ищем разные коллаборации, полезные обеим сторонам. Чтобы мы не были просящими, а компания – в позиции заказчика. Многим такие коммуникации позволяют звучать актуальнее. Например, с девелоперской компанией Capital Group делали серию выставок в их офисе в «Москва-Сити». Арендаторы видят коллаборацию двух серьезных компаний, а Capital Group показывает уровень и уважение к арендаторам. С загородным клубом We Lodge на Медном озере интегрировали искусство в карельский лес. Продакшн ребята взяли на себя. Мы могли ничего не продать, но получили фотографии, опыт, показали, как искусство живет вне концепции «белого куба». Сделки были, но это, скорее, эксперимент, потребовавший больше сил, чем получилась отдача. Да, риски, но идешь на это, потому что интересно.

– Как вы относитесь к цифровому творчеству, крипто-арту например?

– Мне это неинтересно. Я не понимаю языка этого искусства, не понимаю его правил, юридической стороны, из чего сделано, кто владеет правами, как продается, сколько стоит, куда растет, где показывать. Но это нормально – мы не всеядны. Пускай рождаются другие галереи с нуля, проходят путь, выращивают художников. Если будут такие – круто. Буду наблюдать со стороны.

– С экспериментальным искусством продолжаете работать?

– Конечно. В двух галереях – Marina Gisich Gallery и Marina Gisich Projects. В Projects работаем с пограничными проектами, инсталляциями, с Иваном Карповым – с его перемещением света и саунд-артом, с Максимом Има. Он художник первой величины, стрит-артист, но мы показываем другую сторону – тонкую графику.

– Можно ли как-то определить, что сегодня предпочитает рынок? Что в основном нравится покупателям – есть какой-то тренд?

– Принципиально не будем так ставить вопрос. Когда говорим «что вам нравится», убиваем восприятие, сводим к примитиву. Если человек пришел в галерею, моя задача – не спросить, что нравится, а сказать: «Посмотри, что у меня есть! Я это годами для тебя собирала. Это мегаинтересно. Тебя не было все эти годы, и круто, что ты сейчас пришел. Что я могу тебе показать? Возьми книгу, полистай. Хочешь, спроси про художника. Хочешь, поехали на Cosmoscow. Хочешь, я расскажу о выставках в Петербурге? Познакомлю с художником. Что я могу тебе дать? Давай пойдем со мной». Это ведь офигенно! Почему? Я отдаю самое дорогое – энергию. Она стоит безумных денег, потому что измеряется жизнью, отданной другому. Я хочу, чтобы эти люди стали моими. Потому что они начнут делать так же с другими, те – с другими. Мы наращиваем бесконечный пласт людей, удивляющихся искусству. Они могут ничего не покупать, но они пропускают искусство через себя, они могут меняться сами и менять все вокруг.